alter_vij (alter_vij) wrote,
alter_vij
alter_vij

Часть I. «Ни симиру о кация содзи ни юби но ато» - О, проникающий в душу ветер...

В славном городе бывшем Петрограде и бывшем Ленинграде, а ныне опять Санкт-Петербурге достал еще один прелюбопытнейший раритет в свою коллекцию – книгу «Китай. Экономическое описание» 1925 года издания.



Книга любопытна не только тем, что на обложке с детской (или революционной?) непосредственностью стоит фраза «Издание Разведывательного Управления Штаба РККА», но и тем, что этот экземпляр книги, ныне мой, 86 лет назад её автор подарил тогдашнему главе Академии наук СССР, о чем свидетельствует дарственная надпись:
«Глубокоуважаемому Сергею Федеровичу Ольденбург от автора. Москва. 12/V – 925».



Заметим, что автор фамилию своего визави не склонял, это тонкая деталь…



И автор и первый владелец этого моего экземпляра книги крайне любопытные личности с чрезвычайно интересными научными и политическими судьбами.
Но начнём по порядку… Итак:

Попов-Татива Н.М. «Китай. Экономическое описание». Издание Разведывательного управления штаба РККА. Москва. 1925 г.
384 стр. Кстати, помимо указания на издание военной разведкой, никаких иных выходных данных в книге нет – ни тираж, ни типография и т.п. не указаны.

1925 год - это был тот короткий и почти безумный период фантасмагорической смеси военной закрытости и революционной открытости, когда пытались даже ввести свои знаки отличия и нашивки на форму для военнослужащих разведки и особых отделов РККА. Это сомнительное украшение, правда, опомнившись, быстро отменили; но книги, напечатанные с указанием «Издание Разведывательного управления штаба РККА» (типа изданий 1924-25 гг. «Таблицы форм обмундирования важнейших иностранных армий», французского «Наставления для применения танков» или «Радио и его применение в военном деле») были не секретными, а скорее «для служебного пользования». В частности книгой «Китай. Экономическое описание» пользовались не только красные командиры из ГРУ и направлявшиеся в Китай наши военные советники, но и продвинутые студенты-китаисты.

Теперь об авторе книги, который учил тех самых студентов и тех самых военных советников...

Попов-Татива Николай Михайлович, родился в столице Российской империи 22 октября 1883 г. в семье отставного военного инженера. Дворянин. Получил весьма примечательное образование – с 8 лет учился в одном из пансионов Парижа, в 1896-97 гг. учился в Англии в Виндзоре, закончил «классическое образование» аж в 1903 г. в бывшем Царскосельском лицее. В декабре 1906 г. окончил Специальные классы Лазаревского института Восточных языков – в те годы это был единственный востоковедческий центр в «старой столице» Москве, основанный армянскими купцами еще в начале XIX века. На данных трёхлетних курсах Попов-Татива три года учил арабский, персидский и турецкий языки.

В 1910 г. этот «вечный студент» окончил Курсы востоковедения при Санкт-Петербургском университете по японскому отделению, а с 1907 по 1914 гг. учился на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского Университета.

В общем, учился наш «вечный студент» аж 23 года подряд – такой возможности и усидчивости я лично завидую… Не удивительно, что в одной из анкет Попов-Татива написал о себе:
«Обладаю некоторым знакомством с языками: а) французским, немецким, английским, итальянским, шведским; б) арабским, турецким, персидским, индустани, японским, китайским».

Впрочем, он не только учился, но и работал – с 1907 по 1917 г. служил военным переводчиком с китайского и японского в Морском ведомстве империи, имел военное звание (которое мне выяснить не удалось). До революции, в частности, готовил военные обзоры по Японии и Китаю.

В 1913 г. в типографии Морского министерства под псевдонимом «М.» вышел первый печатный труд Попова-Тативы «Японские письма».

В 1914-16 гг. наш герой читал курс новейшей истории Турции и Персии в Практической Восточной Академии в Петрограде.

С 1914 по 1917 гг. Попов-Татива ученый секретарь Японского Отделения Императорского Общества Востоковедения.

Не был чужд Николай Михайлович и «изящных искусств», как в востоковедении, так и в более близкой русской жизни – пока в России шла мировая война и две революции, находившийся в Москве 34-летний Попов-Татива «тусил» в художественном обществе «Сороконожка», созданном акетарми МХАТа и рядом московских художников и поэтов (в обществе, в частности входили будущий маститый советский поэт и лауреат Сталинских премий Павел Антокольский и будущая звезда кино Третьего рейха, приятельница Гитлера и по совместительству агент советской разведки Ольга Чехова ). «Сороконожки» в разгар Октябрьской революции задумали и пытались выпускать журнал с аналогичным названием, в июне 1918 г., как раз к началу полномасштабной гражданской войны им удалось выпустить первый и последний номер журнала, в котором есть сделанный нашим героем перевод с японского поэзии в стиле «хай-кай» …

В 1918 г. морской офицер Попов-Татива на некоторое время оказался едва ли не единственным высококвалифицированным специалистом по Японии и Китаю, действующим в центральных военных органах нового Советского государства – почти все востоковеды остались в Питере, а наш герой, хотя и носил морской мундир, но обретался в Москве, куда переехало не только правительство Ленина, но и все центральные органы военного управления бывшей Российской Императорской армии, а ныне Рабоче-Крестьянской Красной... Так дворянин, утонченный востоковед англо-французской выделки и выпускник знаменитого Царскосельского лицея оказался ведущим специалистом на Восточном отделении Академии Генштаба РККА, где с неподдельным энтузиазмом начал отбирать со всех частей формируемой Красной Армии людей мало-мальски знакомых с китайским и японским языками.

Так именно он в 1921 г. «выцепил» одного из основных в будущем специалистов по китайскому языку в СССР – Всеволода Колоколова, который, будучи сыном русского консула в Синьцзяне и потомком столбовых дворян, добровольцем в начале гражданской войны вступил в РККА и как-то был командирован в Москву за походной типографией для своего полка. При получении типографии (оружия, по верным понятиям большевиков, куда более страшного, чем пулемёты!) требовалось заполнить специальную анкету Московского ЧК. В анкете Колоколов и указал мимоходом своё знание китайского – Попов-Татива, уже работающий в Главном разведывательном управлении РККА, не пропустил подобную информацию – и судьба будущего востоковеда была решена: по распоряжению Попова-Тативы краскома Колоколова вызвали в распоряжение Генштаба и направили на его Восточное отделение.

Как позднее вспоминал Колоколов о нашем герое, в Генштабе его принял «высокий, худощавый, в сером штатском костюме мужчина англизированного типа. Говорил он изящно, даже увлекательно…» Не забудем, что Попов-Татива и учился некогда на берегах тогдашней «владычицы морей» и был морским офицером, среди которых был широко распространён такой «англизированный тип» - от адмирала Колчака до нашего героя…

Забавно, что в те же дни рядом с одетым в серый английский костюм джентльменом учился и работал будущий ведущий создатель советских русско-китайских словарей, бывший выпускник Пажеского корпуса и паж вдовствующей императрицы Илья Ошанин, чей род восходил к приехавшему в Московское княжество XIV века выходцу из Венецианской республики. Бывший паж, насмотревшийся императриц, великих князей и Гришку Распутина, тоже добровольцем вступил в Красную Армию – в те дни потомок московских бояр служил рядовым в роте связи и был обмундирован по тыловой норме: в старую солдатскую папаху, сшитую из занавесок гимнастёрку и верёвочные лапти разного размера и цвета!!

Вот такие люди тогда двигали наше востоковедение и готовили мировую революцию в Китае, которая когда-то позволила СССР ненадолго стать сверхдержавой, а ныне выводит в сверхдержавы современный Китай, уже строящий свои авианосцы…

Ученики Попова-Тативы и потомки московских бояр Колоколов и Ошанин вскоре поедут в Китай делать революцию. В 1926 г. у Ошанина в Шанхае родится дочь, которая много позже станет женой известного советского фантаста Аркадия Стругацкого и матерью жены известного советско-антисоветского деятеля эпохи ельцинизма Егора Гайдара…

А вообще возвращаясь к теме «детей боярских» в Красной Армии, понимаешь, что ныне только очень недалёкие и поверхностные люди могут придерживаться кондовой версии о противопоставлении «пролетарских красных» и «интеллигентски-утончённых былых» - кстати, забавно, что сейчас этой сугубо советской идеологической версии придерживаются именно запоздалые «белодельцы» и всяческие страдатели по хрусту французских булок, «которые мы потеряли», в то время как более глубокое и взвешенное изучение ситуации неизбежно приводит к обратному выводу – на стороне большевиков и советской власти интеллигентов, людей искусства, аристократов и т.п. оказалось заметно больше… Что, впрочем, и не удивительно – Настоящие Большие Проекты всегда притягивают людей интеллекта и искусства. И в отличие от их противников, у большевиков тех лет такой проект был. (Кстати, это тезис подтверждает не только история автора данной книги и его «боярских» учеников, но и история владельца моего экземпляра книги – профессора Ольденбурга. Но о нём чуть позже…)

Среди тех любопытных личностей, кого Попов-Татива вытащил с фронтов гражданской войны на фронт изучения иероглифов с японским и китайским произношением, был и такой, для большинства казалось бы такой далекий от востоковедения человек, как будущая звезда кинематографа Сергей Эйзенштейн. Этот сын еврейского инженера и русской купчихи из архангельских староверов тоже (подобно «боярам» Колоколову и Ошанину) добровольцем вступил в РККА в 1918 г. и через два года в должности техника и помощника младшего прораба (именно так – «поммладпрораб») строил укрепления на западном фронте Советской республики под Минском, где уже чувствовали близкое начало польской атаки… Среди товарищей Эйзенштейна по штабу Западного фронта двое были знакомы с Поповым-Тативой по литературно-художественному объединению «Сороконожка» (бредивший театром Эйзенштейн и сошелся с ними на этой почве). В итоге, вот так по знакомству или «по блату» будущая звезда мирового кинематографа в 1920 г. получила в штабе Западного фронта предписание убыть в Москву в распоряжение Академии Генштаба РККА для направление на Восточный факультет Попова-Тативы.

В принципе, без Попова-Тативы мы могли бы не увидеть ни всемирно известного «Броненосца Потемкина», ни первых цветных кадров советского кино в столь же эпохальном для мирового кинематографа «Иване Грозном» - без вызова в Москву от нашего героя будущий создатель шедевров мирового кинематографа скорее всего просто бы сгинул в огне первого польского наступления. Тогда агрессия Пилсудского, захватив всю Белоруссию и почти всю Украину, превосходящими силами буквально стёрла малочисленные советские войска «западной завесы»… Бывший прапорщик инженерных войск Российской империи Эйзенштейн избежал разгрома и гибели, проведя те дни в теплушке по пути в Москву на Восточное отделение Академии Генштаба к Попову-Тативе.

И здесь, вспоминая роль Эйзенштейна в мировом искусстве, вновь невольно возвращаешься к тезису о просто огромном количестве интеллигентов, интеллектуалов и творцов высокого искусства в большевистском движении… Вот уж, если кто попробует сказать, что Эйзенштейн это не утончённая интеллигенция и не высочайшая культура лучших мировых образцов – тот смело может шагать за справкой об антропологической неадекватности…

Позднее матерый сталинский кинобосс Эйзенштейн в книге «Как я стал режиссером» вспоминал будни Восточного отделения Академии Генштаба: «…я одолеваю тысячу японских слов, осиливаю сотни причудливых начертаний иероглифов. Академия - не только Москва, но и возможность в дальнейшем узнать Восток, погрузиться в первоисточники "магии" искусства, неразрывно для меня связывавшиеся с Японией и Китаем. Сколько бессонных ночей пошло на зубрежку слов неведомого языка, лишенного всяких ассоциаций с известными нам европейскими!»

Впрочем, Эйзенштейн с фронтов востоковедения вскоре таки дезертировал в театр (театральную секцию московского Пролеткульта) и далее в кино – но уж это мы ему простим. Думаю, и его спаситель и недолгий учитель Николай Михайлович Попов-Татива, разглядывая экспрессивные кадры «Броненосца Потёмкина» тоже простил своего беглого ученика – а вот «Александра Невского» и «Ивана Грозного» он уже не увидел, попав под каток новой «опричнины». Но обо всём по порядку…

Кстати, востоковедение таки оставило немалый отпечаток на Эйзенштейне, достаточно почитать его произведение «За кадром» , где он проводит параллели изобразительности в древней иероглифике и современном киноискусстве и упоминает выдающуюся лаконичность японской поэзии стиля «хай-кай» - всё это преподавал ему наш герой, Николай Михайлович Попов Татива.

Среди учившихся у нашего героя курсантов Восточного отделения Академии Генштаба был приехавший из Минска вместе с Эйзенштейном старый знакомый Попова-Тативы по «Сороконожке» бывший начальник хозотдела штаба Западного фронта РККА Леонид Никитин, тоже будущий театральный и кино-художник – думаю, эта частая связь востоковедения с художественной культурой совсем не случайна! А на японском отделении Института живых восточных языков (наследник вышеупомянутого Лазаревского института и предок нынешнего Института востоковедения РАН), где параллельно преподавал Попов-Татива училась жена Никтитина – Вера – которая позднее вспоминала: «Занятия Н.М.Попова-Татива всегда были чрезвычайно интересны. Некоторое время он жил в Японии, привез оттуда много книг, а дома у него был настоящий музей японского искусства. Я заходила к ним, потому что училась вместе с его дочерью, Зиной… Когда мы переехали в большую комнату, Н.М.Попов-Татива стал бывать и у нас».

Как видим, в доме нашего героя «был настоящий музей японского искусства», а его дочь Зина тоже изучала восточные языки. Не знаю, каким отцом был Попов-Татива (наверное, хорошим), но о том каким он был учителем нам расскажут отдельные воспоминания его учеников. Например, мемуары киносценариста (тоже тесная связь востоковедения с искусством!) Сергея Ермолинского , друга Булгакова и врага Петра Павленко.

«В Восточном институте… - вспоминал Ермолинский. – мы сидели за партами. Это напоминало школу. Посещение лекций и уроков по языку считалось обязательным. Нас было мало - двенадцать человек, каждый на виду.

Японский язык преподавал нам Н.М. Попов-Татива. У него была особая система, она называлась фразеологией. Были заготовлены постепенно усложняющиеся разговорные предложения. Мы их зубрили. Попутно мы разбирали грамматическую и синтаксическую структуру каждой фразы и получали дополнительную порцию слов. …к удовольствию Попова, я очень скоро стал разговаривать с ним по-японски.

Хотя я уже совсем забыл японский язык, но многие предложения из фразеологии нашего преподавателя запомнились, кажется, на веки вечные! Разбуди хоть ночью, выпалю, как солдат:
— Го киген икхага де годзаимас?
— О каге де тайхен тася де годзаимас.
Это очень вежливая форма вопроса: как вы поживаете? И не менее вежливый ответ: Вашей тенью совершенно здоров.

Педагогическая жилка Попова-Тативы сказалась не только в целесообразном подборе фраз и оборотов, но и в том, что он умел заинтересовать самим процессом их изучения. Он не был ученым, исследователем языка… Николай Михайлович Попов-Татива по складу своему был скорее журналистом, литератором, влюбленным в страну, которую он изучал. Его очерки и статьи опубликованы в дореволюционных «Морских сборниках». Со студентами он сразу наладил хорошие, дружеские отношения. Жил он в одной из пристроек нашего института и любил, когда мы к нему заходили. Его рассказы о Японии были наполнены живыми черточками быта, а о народе он говорил, подчеркивая удивительное соединение поэтичности японцев и их практицизма, поразительную быстро ту в освоении современной цивилизации и техники с неколебимой привязанностью к традициям: японец всегда японец, каким бы европейцем он ни стал.

Я пробовал переводить японские танки и обычно показывал их Николаю Михайловичу. Лаконичная образность этих своеобразных поэтических миниатюр требовала расшифровки, без нее ничего не было понятно. Например: «ни симиру о кация содзи ни юби но ато» (о, проникающий в душу ветер, это работа маленьких пальчиков в содзи). Как это понять?
— Содзи - это промасленные передвижные стенки японского домика, - подбрасывая полешки в железную печку и кутаясь в плед, объяснял Попов-Татива. - Дети любят протыкать их кончиком пальца, с лопающимся звуком образуются дырочки. И вот у матери умер ребенок. Осень. Она сидит дома. Ветер проникает в дом через дырочки в содзи. О, проникающий в душу ветер...
Николаю Михайловичу нравится объяснять, и он говорит мне:
— У вас, Сережа, есть вкус к японской культуре. Когда я в первый раз очутился в этой стране, я подумал, не на другой ли я планете?..»


В 20-е годы, параллельно преподавательской работе, Попов-Татива выпустил немало статей о Востоке, самого широкого охвата тем – от сугубо политической и экономической статьи «Японские и английские планы железнодорожного строительства в Китае» в журнале «Новый Восток» № 6 за 1924 год, до эстетской и сугубо культурологической статьи «К вопросу о методе изучения каллиграфии и живописи Дальнего Востока» в первом выпуске альманаха «Восточные сборники» за тот же 1924 год.

Кстати, именно эта статья стала одной из первых работ на русском языке по дальневосточной (китайско-японско-корейской) каллиграфии, её в дальнейшем неоднократно цитировали самые разные люди самых разных сфер. «Точно так же в китайском искусстве владелец картины или сам художник не колебались написать комментарий к картине или поставить печать прямо на самом изображении (если учесть при этом, что каллиграфия считалась в Китае областью искусства, очень близкой к рисунку…» - и далее ссылается на Тативу крупнейший русский филолог Борис Успенский в ставшем классическим труде «Поэтика композиции», 1970 год. И тут мы вновь видим эту уже не кажущуюся случайной странную и тонкую связь искусства в самом широком смысле с казалось бы далёким востоковедением!..

Саму же статью Попова-Тативы «К вопросу о методе изучения каллиграфии и живописи Дальнего Востока» можно прочитать и увидеть (ведь речь о каллиграфии!) здесь.
Кстати, там в начале стоит ссылка на статью Л.А.Никитина «Идеографический изобразительный метод в японской живописи» - этот тот самый минский приятель Эйзенштейна и ученик Попова-Татива; воспоминания жены Никитина о нашем героя цитировались выше.

Книга «Китай. Статистическое описание» вышла в 1925 году. Это совершенно не лирическое и не художественное, а сугубо экономическое, статистическое описание Китая тех лет.

С учётом, что Китай в те годы уже был местом активного приложения советских усилий в плане мировой революции и прорыва международной изоляции, характер книги предельно ясен – это такое актуальное и первоначальное «ху из ху» в Китае, предназначенное как для направленных туда советских военспецов, так и вообще для советских китаистов, которые в те годы все так или иначе были связаны или с разведкой РККА или с Коминтерном.
Впрочем, и дореволюционное востоковедение в большинстве своём делалось военными с военно-политическими целями. А с начала ХХ века роль соседних для России дальневосточных стран – сверхмощной тогда Японии и огромного бурлящего Китая – была весьма важна для безопасности нашей страны.
Прискорбно, что с началом XXI века роль тихоокеанского дальневосточного региона и наших больших восточных соседей еще более выросла, но наше нынешнее востоковедение, особенно на фоне гипер-активного интереса к Китаю и Японии большевистских лидеров пост-революционного периода, явно не интересно современной российской власти – как, кстати, было малоинтересно царской власти вплоть до самого поражения в русско-японской войне…

Как сказано в издательском предисловии к данной книге Попова-Тативы, т.е. фактически сказано от имени военной разведки СССР:

Проявляемый широкими кругами наших военных и политических работников интерес к Китаю вызвал за последнее время появление довольно большого количества книг, брошюр и статей, посвященных этой стране. Однако, среди этой литературы нет ни одного более или менее капитального труда, всесторонне освещающего экономику Китая — эту базу создавшейся в нем военно-политической обстановки и дающего отправные данные для более глубокого и точного анализа этой обстановки.

Выпускаемый Разведывательным Управлением Штаба Р.-К.К.А. труд специалиста по Востоку проф. Н. М.Попова-Тативы стремится удовлетворить в известной мере эту потребность в капитальном исследовании экономики Китая, основанном не только на общепринятых данных европейских источников, но и на малодоступных японских и китайских материалах.

Правда, и эти последние материалы далеко не исчерпывают всех вопросов экономической жизни Китая и страдают обычной неполнотой и противоречивостью, вообще свойственными всем данным китайской статистики, что не могло не отразиться и на настоящем труде…

Так, например, настоящий труд разоблачает легенду о сказочных ископаемых богатствах Китая, обычно повторяемую во всей нашей популярной литературе. Равным образом он дает новую картину экономического проникновения в Китай различных групп мирового капитала, которые, оказывается, до настоящего времени гораздо слабее участвуют в промышленности Китая, чем это принято думать, но за то активно стремятся к отвоеванию в Китае возможно более прочных позиций для своей будущей экспансии в эту огромную страну, вступая на этой почве в соревнование друг с другом. Эта книга дает также более точное представление об экономических ресурсах и собственных производительных силах Китая, рисует более ясную и несогласную с обычными рассуждениями о финансовом хаосе в Китае картину его внешних и внутренних долгов, проблема урегулирования и погашения которых при нормальных условиях жизни страны оказывается не очень сложной и т. д.

…Редакция считает, что данный труд поможет более углубленному изучению Китая не только узким кругом специалистов, но и более широкими кругами читателей, т. к., при всей своей обширности, он достаточно популярен. Кроме того, он может послужить хорошим пособием для популяризаторов китаеведения в широких массах.

Военным работникам эта книга будет весьма полезна при учете ресурсов Китая с военно-экономической точки зрения и при изучении его военно-политического положения».


Как писал сам Николай Михайлович Попов-Татива в авторском предисловии:

«Разведывательное Управление Штаба Р.-К.К.А. оказало мне честь, предложив составить настоящий труд, и этим дало мне возможность начать именно с экономики ряд задуманных мною работ по Китаю.

…При оценке удельного веса китайских, японских и европейско-американских источников, оценку эту можно вкратце суммировать следующим образом:
Китайские материалы — наиболее обширные, богатые и ценные, но в то же время и наименее обработанные.
Японские материалы — менее богаты, чем китайские, но значительно более разработаны. Количество этих материалов колоссально и качество исключительной ценности.
Европеиско-американские материалы — наименее полны, но зато и лучше всего разработаны…

Несмотря на свой довольно значительный об'ем, настоящая книга не может претендовать на исчерпывающее освещение экономики Китая. Для этого еще не наступило время, поскольку китайская статистика только еще нарождается.

Китай до сих представляет собой свыше двух десятков хозяйственно мало спаянных между собой провинций — государств. До сих пор еще не установлено даже единых для всей страны единиц меры и веса. Огромное разнообразие последних чрезвычайно затрудняет упорядочение китайской статистики. Обособленность хозяйственной жизни отдельных провинций и их слабая связь с центральным административным аппаратом также не может способствовать правильному учету китайского хозяйства в общегосударственном масштабе. Это обстоятельство естественно удерживало нас от широких обобщений и диктовало большую сдержанность в подведении итогов, данных в конце каждой главы.

Сознавая все несовершенство настоящего труда, мы с благодарностью примем во внимание все указания критики и надеемся, что, хотя бы и в малой степени наша книга послужит к лучшему познанию Китая».


Кстати, обратите внимание как в те годы писалась аббревиатура РККА – именно Р.-К.К.А. (ну и для кучи, замечу, что и слово ресурсы писалось через два «эс» - «рессурсы», ну а уж апостроф вместо разделительного знака «ъ» это известная специфика правописания тех лет…)

Продолжение далее
Tags: китайская библиотека
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments