alter_vij (alter_vij) wrote,
alter_vij
alter_vij

Category:

Пётр Павленко, "На Востоке", 1937 г., китайские партизаны...

Чэн, командующий отрядом «Общества любителей храбрости», всегда внимательно прислушивался к их разговору
Когда они переговорили о многие вещах, вызван был Ю-Шань
— Вы хотели предложить мне ваш план действий... — сказал Тан.
— Да, начальник.
План Ю-Шаня заключался в организации нового рода партизанских отрядов — городских партизан, партизан в промышленности и партизан на транспорте. Сам он желал бы организовать последних и, тяжело дыша от волнения, чертил планы железнодорожной войны.
Адъютант приволок и поместил перед ним рельефную карту Манчжурии. Касаясь руками гор и проводя пальцем по рекам. Ю говорил о еще непроизошедшей войне как человек, уже переживший ее тяжелые испытания.
Когда раненый Ю лечился у русских, он впервые увидел там географическую карту и долго не мог от нее оторваться. Маленькая земля лежала перед ним, как вскрытый механизм таинственной машины. Он видел воображением как работали ее отдельные части — дороги, тропы, постоялые дворы, города и фабрики, как шли потоки груза и людей, и восторгу и страху его не было границ, потому что сквозь всё это он видел судьбы людей.
Вернувшись от русских к себе домой, Ю пошел наниматься в отряды. Предложений было немало, но Ю требовал от командиров предъявить карту. И так как карт ни у кого не было, Ю отказывался иметь с ними дело. В поисках командира с картой он добрался до Харбина и попал к хунхузу Безухому, который становился известным в прихарбинских местах.
Безухий показал Ю рельефную карту и сказал, что он может ощупать и погрузить палец в ущелья. Он развернул перед ним карты ремесел, дождей, почв, растений и дорог, по сторонам которых были нарисованы кружочки постоялых дворов, колодцев, хуторов, кладбищ, сел и городов. Всё было маленьким на кусочке разрисованной бумаги, даже самые большие города и глубокие реки, но дороги вели свои линии четко и грубо, — страна лежала в них, как в силке. Стоило развязать узел, — вся сеть расплетется, и земля выпадет, как дичь из дырявой сумки.
— Я тебя знаю: ты Ю-Шань,— сказал Безухий. — Возьми эту карту и служи у меня. Я научу тебя многому, чего ты не знаешь.
Хунхуз Безухий тогда как раз входил в моду. Он вступил в организацию революционных повстанцев и держал свой штаб в Харбине. Он увлекался «городскою войной» и своим умом доходил до открытия законов уличного сражения, потому что никогда не слыхал о боях в Париже и Москве. Безухий размалевывал стены домов лозунгами и плакатами, разбрасывал листовки, распространял песни и наклеивал на дома богачей афиши с цифрами их доходов, что производило громадное впечатление на рабочие массы.
Ю был человек малограмотный, и дело Безухого его не прельщало. Он воевал у него четыре месяца, а затем вернулся в Нингуту, где основал свой первый железнодорожный отряд из бывших стрелочников. Сначала он сбрасывал с путей товарные поезда и создавал пробки на узловых станциях, как бы проверяя на опыте общую идею своего плана, но в это время Тан прислал к нему молодого офицера из Фучжоу — и Ю решил торопиться. Офицер был храбрым, восторженным человеком. Он становился во фронт перед Ю и никогда не садился в его присутствии. Однажды, выпив стакан ханшина, Ю открыл ему свои планы. Лицо офицера вздрогнуло от волнения.
— Командир, да здравствует ум народа! — пробормотал он и обещал изложить мысль Ю в строгих формах военного документа. Его смущало лишь отсутствие арсеналов, и он не совсем понимал, откуда Ю будет брать взрывчатые вещества для войны дорог.
— Отбивать у японцев, — сказал Ю.
— Командир, этого мало, и это не всегда под рукой.
— Тайно покупать в городах.
— Командир…
— Хорошо. Мы будем их делать сами, не о чем разговаривать.
Ю съездил в Харбин и привез румынского провизора Ангеловича, с двумя ящиками химической посуды.
Ангелович был мрачный, бородатый старик в криво сидящих на носу пенсне. Он был старый анархист, это все знают, больше чем доктор. На своем веку он переделал лекарств во взрывчатку пятьдесят или сто пудов. Он брался приготовить ручные гранаты...
— У нас, в Румынии, — говорил он небрежно, — в аптеке можно все приготовить, даже искусственного ребенка.
Он потребовал три сотни консервных банок и через два месяца сдал пробные экземпляры.
Коробка «сардин» взрывала железнодорожное полотно на пространстве пятнадцати метров, но для мостов он предложил «ананасы» — в банках по полкило, и «маринованные огурцы» — в банках по пять кило. Получив бомбы, Ю разработал маленькое железнодорожное сражение под Нингутой и, забрав шесть поездов с бобами, два вагона пшеницы и сто пятьдесят тысяч патронов к винтовкам, был занесен японцами в особые списки, а человек, поймавший его, мог получить десять тысяч иен.
Теперь Ю-Шань предлагал Тану план железнодорожной войны от Хингана до моря.
— Я отрежу японскую армию от ее портов, — говорил он. — Для этого я разрушу мосты и тоннели Корейской дороги. Я ударю по японским, деньгам, разрушив линию Фушун—Дайрен, дорогу угля. Я отрежу японцев от моря и уничтожу пути между городами. Я заставлю японцев пройти по нашей стране своими ногами, и тогда все дороги поведут к смерти.
Тан улыбнулся, сказал:
— Дорогой Ю, существует авиация...
— Птица, которая питается летающими в воздухе насекомыми, и та нуждается в земле, но пищи воздушным машинам не принесут на своих крыльях орлы.
— Хорошо, — сказал Тан, — оставьте мне ваш проект.
— Я хочу, чтобы все добро, что привезут к нам японцы, осталось у нас. Мы вернем микадо только шапки его солдат. — сказал Ю, подавая проект и козыряя, как подобает дисциплинированному солдату…

Лаоелин, в японском тылу, был взят накануне Чэном. Партизаны бешеным галопом гнали застигнутые врасплох японские гарнизоны. Чэн продвигался с северо-запада, с востока нажимал Ю-Шань. За одну ночь было взято пространство в девяносто километров. Его выжигали дотла.
Японцы отступали к Гирину.
Население двух уездов грузило на вьюки и арбы содержимое провиантских баз — торговля консервами шла от передовых цепей до штаба Чэна. Мужики не покидали сражения ни днём, ни ночью. Они сливали бензин из брошенных танков, вывинчивали гайки в машинах и разбивали на куски железнодорожные станции.
Шла армия термитов, голодных и бешенных от ненависти. Пленных не наблюдалось.
К исходу второго дня, ворвавшись в предместья Гирина и не осилив его укреплений, партизаны залегли вокруг города, изверившись в быстрой и дешевой победе. Но народ из окружающих деревень все еще прибывал без конца, не зная о неудаче. Под кузовами разбитых машин открылись меняльные пункты Старьевщики грузили на ослов ворохи кровавой одежды, которую они скупали за папиросы, и можно было видеть довольных и веселых раненых, увозящих с собой зеркала, связку кур или ящик патронов.
Но Гирин взять было трудно. Японцы подвозили резервы со всех сторон, торопясь подавить восстание в самом его начале.
Сражение это было задумано Чэном как народное. «Страну нельзя держать вдали от полей сражения», — писал он Тану еще месяц назад и настоял на ударе в тылы противника силами всех партизанских групп, несмотря на сдержанное равнодушие Ю-Шаня и протесты Тай-Пина. Партизанские армии Чэна еще не были подготовлены для побед в большой войне. Они умели переносить поражения, знали, что такое организация, но превращались в толпу людей, которым нечего делать на поле боя, как только видели раскрытые склады и слышали запах мяса, жаренного на штыках.
Медлить под Гирином было нельзя, Чэн послал за командирами отрядов. Ю получил извещение в середине ночи и так как до штаба было езды не менее двух часов, сказал, садясь в голубой «рольс-ройс», захваченный им накануне:
— Спать!
Шофер кивнул головой. Ю завернулся в одеяло, и прикорнул в углу сиденья.
…Перед фанзою штаба все еще сохраняло следы японцев. Шум толпы обрывался на краю площади, как бы свалившись в пропасть без дна, а на площади на высоком шесте висел вниз головой привязанный за ногу деревенский агитатор. Несколько далее, по обеим сторонам тенистого дерева, висели на концах веревки, переброшенной через сук, два партизана. Один едва касался земли, другой стоял, накренившись вперед, в позе окаменевшего бегуна. Эти двое казнены были по способу «качелей» — игры, популярной у японских жандармов.
Делались петли на концах веревки, их затягивали на шеях двух красных. Веревка закидывалась на сук, чтобы ноги игроков едва достигали земли. «Тяните, — кричал офицер. — Кто перетянет — получит чистую».
Но вчера игра вышла забавнее ожидаемого, — в игру послали двух односельчан, двух товарищей по отряду, и ни один из них не захотел стать убийцей другого. Они долго прыгали под веселый смех офицеров, пока не задохнулись оба.
Перед фанзою штаба командир Таи-Пин показал три японских танка «Медиум» и тринадцать грузовиков с пробитыми моторами.
— У нас на таких собачках будут землю пахать, — объяснял он собравшимся и гарцевал на «Медиуме».
— Вот так, видите? — Он цеплял к танку легонькие плужки и ковырял улицу под удивленные крики крестьян.
— Гирин возьмем — субботник сделаем. За один день гектаров триста вспашем.
— Делай! Делай! — орали люди, и какой-то сухонький и грязный старик, грозившийся выйти в сражение первым, карабкался в нутро танка, визжа и задыхаясь от переживаний.
Американец Лоу чалил на цепь плужки и сохи и вытягивал их за танком длинной вереницей...
— Ждать нельзя, — говорил Чэн.— Пока в Гирине небольшой гарнизон — может, справимся. Если возьмем Гирин — многое будет облегчено. Здесь у японцев хранится 50 000 тонн горючего и десятисуточный резерв боеприпасов.
Ю-Шань стоял за то, чтобы распустить отряды, просочиться в город мелкими группами и действовать изнутри, как в харбинском железнодорожном сражении поступил Безухий.
Под именем харбинского железнодорожного сражения уже была известна в те дни забастовка рабочих и служащих Харбина. Она произошла в начале вторых суток войны. Безухий, глава антияпонской лиги в Харбине, так определил задачи стачки:
«Это народный протест против навязанной Советскому Союзу войны. Мы ставим целью парализовать работу японо-манчжурского военного тыла. В паровозах погасить топки, снять тормоза с вагонов, убрать сигналы с путей, заклепать стрелки, прекратить связь между станциями и подготовить мосты к взрыву».
Харбин — база снабжения северного японского фронта — располагал к тому времени ста шестью паровозами и 5923 товарными вагонами, платформами и цистернами. Через два часа после опубликования приказа Безухого все пять железных дорог, пересекающих город, сигнализировали о страшном бедствии. Диспетчеры загоняли воинские составы в тупики, стрелочники пускали маршрут на маршрут, дорожные мастера разбирали пути. Командовал сражением Ю-Шань, специально приглашенный Безухим. Первый удар он нанес на подступах к Харбину. Маленькие станции всех пяти дорог превратились в окопы.
На станции Дуйпиньшань взорвали мост и заложили фугасы под объездные пути. На станции Ашиха (дорога к Приморью) сложили баррикады из черепицы и забили путь двадцатью вагонами с артиллерийским грузом. На станции Сяньбайун (дорога к морю, в Корею) стал Ю-Шань с пятьюдесятью ребятами при трех пулеметах. Здесь пока не хотели ничего разрушать, но подрывники ждали только сигнала. На Харбин-Синцзянской дороге, дороге в столицу, взорвали мост через реку и вместе о ним состав с боеприпасами.
Изолировав Харбин от внешнего мира, Ю-Шань собрал окрестных крестьян и двигался пятью колоннами к городу, выводя из строя станцию за станцией, паровоз за паровозом.
К этому времени Безухий, дрался с японцами в харбинском депо. После тридцати часов боя, Ю-Шань подсчитал шестьдесят два выведенных из строя паровоза, триста цистерн и тысячу семьсот товарных вагонов.
Японцы бросили в Харбин три полка охранных войск, бригаду жандармерии, два строительных батальона. Станции восстанавливались и разрушались по три и четыре раза.
Партизаны уносили рельсы за несколько километров, вспахивали полотно по фушунскому способу Осуды, рубили телеграфные столбы. Когда держаться в харбинском железнодорожном депо стало невозможно, Безухий отдал приказ взорвать пятидневный запас горючего, хранившийся в цистернах, и вывезти в лес полумесячные запас японского интендантства, а сам, забрав девять типографий с полным штатом рабочих, ушел на север.
Стратегическими результатами харбинского железнодорожного сражения явилась полная дезорганизация тыла северного японского фронта, в результате чего он потерял мобильность на добрых полтора месяца.
Ю-Шанъ советовал повторить железнодорожный бой, но Чэн настоял, однако, теперь на своем, и штурм Гирина был решен его голосом. Подняв на рассвете отряды, Тай-Пин и Лоу вышли вперед на двух танках. Ю ехал рядом на мотоцикле, и, когда надо было командовать, стучал молотком по броне. Огонь! — один удар. Отбой! — два удара. Стоп! — три удара. Лоу высовывался в смотровой щиток.
— Это цирк и безумие.
— Огонь! Огонь! Вперед! — стучал молотком Ю, и танки шли, стреляли, и полдня все было в полном порядке, пока из-за холмов не вынырнул гиринский бронепоезд. Крайние цепи Чэна, лежавшие в пригородных садах, подали назад.
- Берем на таран! — крикнул Ю американцу и показал руками, что надо делать.
- Мочно, мочно, — ответил тот и помчался навстречу поезду.
Ю влез в машину Тай-Пина, отшвырнул его к орудию и схватился за управление.
Машина сползла в овраг, аккуратно взбежала по его крутому боку, проскочила под железнодорожным мостиком, довольно легко вскарабкалась на железнодорожную насыпь и загрохотала по шпалам в лоб паровозу.
Тай-Пин жарил прямой наводкой по башням.
— Беглым, беглым! Работай!
Вот покачнулась голова паровоза. Он окутался дымом и паром.
— Ну, выручай, скорость! — Ю смаху ударил танком в грудь паровозу, машина звякнула всеми костями и, кренясь набок, кубарем, в пять оборотов, свалилась под насыпь.
— Дерьмо, а не танк. — расслышал, вертясь внутри тапка, Тай-Пин. — Ты жив или нет? — потом спросил его Ю.
— Жив, а вы?
— Сам еще не знаю.
Помолчали.
— Да это не машина, это дерьмо, — сказал Ю убежденно. — Выбраться не можешь? И я не могу. Ну, лежи, на днях встретимся.
По звукам, доносившимся в танк, она чувствовали, что бой еще длится и приближается к ним.
— Хочешь, я тебе скажу, что случилось? — сказал Ю после долгого молчания. — Ребята увлеклись бронепоездом и думать забыли о городе. Вот помяни мое слово.
Так и произошло. Вечером партизаны вытащили Ю и Тай-Пина из танка, бросили на двуколку и повезли на новое место штаба, километров за сорок. Отряды отступали.
Противник, получив подкрепление с юга, брал партизан в кольцо. Штурмовики уже шныряли над отрядами Ю-Шаня и Чэна.
— Раз мы партизаны — так надо партизанить, — кричал Ю, лежа на двуколке.
Он высовывал голову из-под брезента, подолгу глядел на небо и растерянно качал головой.
Ночевали у разрушенной кумирни, без огня. Все время ехали арбы, бежали пешие. На рассвете подъехал Чэн со своим штабом. Он сел на камень у фанзы, закрыл руками голову и долго оставался в молчании. Пробежавшие пешие вернулись назад и помчались вдоль ручья, крича, что впереди бой и все они в мышеловке.
— Сыграли в подкидного, — сказал Ю, вставая с трудом и стоном.
Фанза, между тем, наполнялась людьми. Входили и оставались в ней раненые, съезжались командиры рассыпавшихся частей.
Ординарцы комкора подтянули подпруги и громко похлопали лошадей по крупам, как бы намекая, что они давно готовы в дорогу, но ехать было некуда.
Так — без дела, без мыслей, в оцепенении — прошел день. В конце его адъютант Чэна предложил всем разойтись поодиночке.
— Да, — ответил Чэн, не двигаясь с места. — Идите.
Кое-кто быстро исчез, но Чэн, Ю-шань и Тай-Пин остались в кумирне, одни во всей ночной тишине проигранного сражения. Небо было спокойно, мертво.
Tags: Пётр Павленко
Subscribe

  • закрома родины скопом и разом...

    В новом 2021 году решил таки выложить в одном месте мои накопившиеся за четверть века статьи. В итоге выбор пал на Author.Today хоть там (впрочем так…

  • Пятничный арнаут...

    Не смотря на вчерашние проводы трудного года, с непокобели... тьфу, с непоколебимым упорством продолжаем нашу пятничную рубрику... Итак, новый арнаут…

  • Вместе с журналом "Профиль" поздравляем всех с Новым Годом!!!

    Треск и вспышки уличных фейерверков – сегодня такой же неотъемлемый элемент новогодних празднеств, как салат оливье, елка, полуночный бой курантов…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments