alter_vij (alter_vij) wrote,
alter_vij
alter_vij

ВОЗДУШНАЯ ВОЙНА 1936 года. Полемические варианты Петра Павленко.

К ГЛАВЕ XIX (окончание)
Глава 19-я тут: http://militera.lib.ru/prose/foreign/helders/19.html

Начало заметок Павленко к данной главе Гельдерса вот тут.

Предполагавшееся в тот день большое морское сражение между французами и англо-итальянцами к югу от Тулона не произошло вследствие ухода итальянских сил к берегам Триполи — там события принимали катастрофический для Италии характер. Но две итальянские армии действительно вторглись в пределы Югославии и Албании.

Это вторжение явилось началом конца той системы отношений к балканским странам, которая была принята Италией в последние десять лет. Если не оказалось прямых союзников у Югославии, то Италия рейдом на Балканы сразу же приобрела себе множество врагов. Никто не хотел поддержать Югославию, но все хотели ударить по Италии.

Заворошилась Греция, вспыхнуло кровавое Далматинское восстание, наметились явные линии австрийских интриг в вопросе о Триесте, подала какой-то неясный толос Болгария. Восстала Сицилия. Встала под ружье разучившаяся воевать Швейцария.

Все это едва ли облегчало положение Югославии, но бесконечно усложняло позицию Италии, тем более что вспыхнула забастовка на Туринских автозаводах и на корабельных верфях в Генуе.

Несмотря на жестокость, проявленную английскими летчиками при потоплении «Лиона», с берега все же пришлось подать помощь утопающим. Они бултыхались массой в пятьсот-шестьсот человек и пели. Они держались за деревянные брусья, спасательные матрацы и круги, за обломки мачт и палубных надстроек. Местные рыбаки тотчас вышли на баркасах, несмотря на предостерегающий пулеметный огонь самолетов.

Скоро на берегу собралась огромная толпа народа.
— Вместо того, чтобы драться с неприятелем, эти черти бьют своих же, — кричали женщины, только что пережившие разрушение Портланда.

Много французских солдат, потерявших свои воинские части или намеренно отставших от них, слонялись тут же на берегу. Они деятельно помогали спасать утопающих.

Было вывезено на берег около 480 человек. Их окружила толпа жителей. Раздались крики:
— Долой войну! Мир! Да здравствует мир!

Какой-то французский патруль вторгся в этот базар, чтобы выяснить характер случившегося, и попытался арестовать спасенных «лионцев».

— Эй, вы, это же ваши французы! Эй, их потопили наши — англичане — бомбами сверху. Вот оттуда — сверху.
— Это ребята с вашего парохода. Вы сошли с ума? За что вы их арестовываете? Они спаслись от смерти. Больше ничего они не сделали.

Патруль был бессилен что-либо предпринять. Офицер исчез, будто его и не было. Страсти разгорались и в их накале начинали определяться оттенки, новые для мирного Портланда.


Делегация портландских портовых рабочих вошла в переговоры с руководителями «лионцев». Был выработан проект совместных действий в тылу.
— Дайте нам высохнуть и поесть,— заявили представители «лионцев». Но это было требованием поистине неисполнимым в условиях только что исчезнувшего города.

Толпа разрасталась.
— Пойдем в окопы! — предложили женщины.
— Пойдем прямо в окопы, все, кто тут есть!

На улицах толпа захватила три брошеных во время воздушной бомбардировки французских танка. Появились винтовки и ручные гранаты. Французский солдат Симон Марешаль и доковый мастер Дуглас находу выбраны были начальниками. Толпа выбралась за город с пением революционных песен. Глухие громы последних взрывов еще сотрясали кое-где город. Медленные пожары лениво развертывались то тут, то там.

В полуразрушенном Веймуте, где расположились тылы десантного отряда, его лазареты, базы снабжения и автомобильные парки, произошло первое столкновение. Какой-то караульный отряд открыл стрельбу по толпе, но был мгновенно рассеян. Женщины бросились к автомобилям и растерзали шоферов, не прибегая к оружию. Отряд броневиков, стоящий на отдыхе после ночных операций, не мог открыть огня по толпе, так как все быстро перемешались — свои и чужие.

«Лионцы», разделившись на группы, открыли ряд митингов. Печальная эпопея «Лиона» потрясла прежде всего раненых. Те, которые не потеряли еще способности двигаться, покинули госпитальные койки и присоединились к повстанцам. Тотчас были заняты авиабаза, автопарки, радиостанция. Двенадцать самолетов, с офицерским составом экипажей, снялись в последний момент и ушли в сторону Мейден-Ньютона, где находился штаб генерала Мишлена.

Следующий городок Чикерель был занят без труда. Толпа увеличилась до двух тысяч. Почти никто не шел пешком, все ехали на французских автокарах, имея впереди семь танков, шесть броневых машин и звено самокатчиков.


Вблизи Уэддона произошла перестрелка с авиабатальоном, закончившаяся победой повстанцев.

Симон Марешаль обезоружил его и отправил под конвоем английских женщин в сторону Веймута. У Дорчестера повстанцы были встречены полковником Ансерме, представителем десантного штаба. Он предложил — жителям немедленно разойтись по домам, а французским солдатам немедленно же пожаловать в строй, угрожая расстрелами. Марешаль и Дуглас собрали военный совет и решили держаться, пока хватит сил. Были выделены три диверсионных группы, одна под командой лодочника Спрингли должна была проникнуть через французское расположение в Соутгамтон и склонить английские части к братанию, другая под командой портландского водолаза получила задание — берегом моря пробраться в Эксминстер и сагитировать левое крыло французов. Третья, предводимая «лионцем», должна была скрытно проникнуть в Мейден-Ньютон и всеми средствами внести разложение в действующие французские отряды.

Основное ядро повстанцев решило удерживать за собой Дорчестер. Через час после посылки ответа полк. Ансерме две мортирных батареи открыли ураганный огонь по Дорчестеру. Повстанцы отвечали огнем тяжелых танков и полевой полубатареи. Начинало темнеть и это обстоятельство улучшало положение дорчестерской группы. Артиллерийская дуэль, однако, не прекращалась до поздней ночи. Французские самолеты, пользуясь отсутствием зенитных орудий у повстанцев, поливали восставших из пулеметов.

В наступившей темноте Марешаль предпринял наступление на Мейден-Ньютон, но был отбит с большими потерями. Tогда, не раздумывая, он бросился к северу, в сторону возвышенности Дорсет, смял и частично вобрал в себя передовые части французского десанта и пошел на сближение с англичанами, занимавшими предместья Бландфорда, по пятам преследуемый генералом Мишленом. Выбора не было. Приходилось сдаваться. Отряд был пропущен в Бландфорд, и процедура его обезоружен длилась до рассвета.

Портландские женщины, сражавшиеся вместе с «лионцами» не умолкали ни на минуту. Плача, вырывая на себе волосы, плюясь и чертыхаясь, они рассказывали о разрушении Портланда, о гибели «Лиона», о братстве трудящихся. На рассвете отряд «лионцев» вместе с портлендскими жителями, насчитывающий теперь больше 3 000 человек, был отправлен в глубокий тыл, в Салисбюри, но здесь освобожден восставшим английским полком и с почестями отправлен в распоряжение революционного комитета в Лондон.

Между тем сражение между англичанами и французами у Мейден-Ньютона продолжалось. Французы оказывали упорное сопротивление, искусно пользуясь фланговым артиллерийским и пулеметным огнем.


Только к 9 часам утра 12 июля англичане с большими потерями достигли высоты Дорсет-Иллс у Мейден-Ньютона, где наступление приостановилось. Положение сделалось критическим. Фельдмаршал сэр Роберт Редмонд получил в этот момент сообщение, что Лондон требует немедленно его возвращения для участия в заседании, имеющем чрезвычайное государственное значение. По-видимому речь шла о судьбе королевского дома. Он уже готов был направить свой поезд в обратную от французов сторону, но пришло второе сообщение — в Плимуте застрелился адмирал Пауди, эскадра самовольно уходит в Ирландские воды.

— Судьба Англии, повидимому, решится у Мейден-Ньютона, — сказал фельдмаршал и сообщил в Лондон о невозможности покинуть фронт.

Генерал Бреклей находится всю ночь с 11 на 12 июля в Невиле. Связь со столицей не прерывалась ни на минуту. Штаб воздушного флота информировал Бреклея через каждые дна часа о международной обстановке и перипетиях войны. Сообщение о движении англо-французской революционной эскадры на Гавр его не обеспокоило, точно так же, как и организация революционного комитета в Лондоне. Он был того же мнения, что события решатся в Мейден-Ньютоне. Но уже первая информация о «лионцах» лишила его сна. «Лионцы», приобретшие огромное влияние среди вождей пораженской части рабочих, требовали немедленного разоружения английского воздушного флота, как скомплектованного из наиболее реакционных элементов страны.

Было произведено две атаки красных рабочих отрядов на аэробазы в Таунтоне и возле Ридинга, удачно, впрочем, отбитые.

В самый последний момент одновременно пришли две депеши — о самоубийстве адмирала Пауди и об ухудшении погоды на всем юге Англии. С Атлантического океана надвигались низкие тучи. Пошел проливной дождь. В самый критический момент английского наступления эскадрильи оставались на своих аэродромах. Бреклей был вне себя. Как раз теперь во время решительного боя его воздушный флот не может принять в нем участия.

Около 10 часов на полевую посадочную площадку близ штаба английского южного командования сел самолет. Наблюдателя, легко раненого осколками снаряда, доставили немедленно в главную квартиру, где он сообщил, что на лесных участках, к северу от дороги, в полной боевой готовности стоят многочисленные французские танки и около трех батальонов пехоты. В передовых цепях идет братание. Офицеры некоторых английских полков вынуждены были применить оружие для поддержания дисциплины, но это плохо помогает делу. Несомненно, французы используют слабость английского фронта и с минуты на минуту нужно ждать их выступления, которое легко может превратиться в триумфальное шествие по стране.

Генерал Бреклей стоял у заваленного картами стола и, внимательно слушая наблюдателя, ни одним движением не выдал своего волнения. Итак, война безусловно проиграна.

Проиграна несмотря на исключительные успехи его воздушного флота. Военная история еще не знала примеров такого стихийного разгрома неприятеля, какие были показаны работой его эскадрилий под Парижем, над Портландом, над Ламаншем, в финале Альдернейского морского сражения.

Воздушный флот неизменно побеждал, но вот страна потерпела поражение. Флот победил, но Англия пала. Он чувствовал себя как бы отверженным. Червь неясного сомнения во всезначимости воздушного флота давно уже точил его мозг, но все сомнения казались Бреклею обычной робостью новатора, находящего новые законы войн и как бы конфузящегося истории. В сущности, его сомнения были только жеманностью, явлением благородного тщеславия, замаскированным самомнением. Он безусловно верил, что его воздушный флот решит исход войны. И, оказывается, люди, обычные, простые люди, смешные, как устаревшие механизмы, влияют — да и как еще влияют — на четкую, не знающую истерики работу его машин. Стадо голодранцев и баб, напуганных выстрелами, врывается в войну и тащит за собой события, вырывает их у Бреклея, путает тонкие расчеты его стратегии.

Он мрачно осведомился, как обстоят дела у Мейден-Ньютон. Он получил ответ, что в бой введены последние резервы. В некоторых английских батареях уже ощущается недостаток снарядов.

Бреклей оглядел небо. Тучи так плотно и низко покрывали горизонт, что большие самолеты нельзя было выпустить в воздух. На небольшой высоте их легко могли обстрелять французские зенитные орудия. Имеет ли он право бросить в бой свои эскадрильи на такой высоте?

Как командир, он отвечал перед страной за весь воздушный флот, и эта ответственность никогда еще не ложилась на него таким тяжким бременем, как сегодня. В сущности, самое главное уже было решено — воздушный флот непобедим, но война закончена не им, вопреки ему, без него. А победить еще лишний раз... Что изменит выигрыш частного сражения в общем ходе событий?

Офицеры генерального штаба молчат, склонившись над картами. «Братание идет по всему фронту», — говорит начальник штаба. — «В нашем распоряжении не более полка, считая в том числе и штаб».

Главнокомандующий генерал Аллисон поднимает голову и его глаза как бы случайно скользят по лицу Бреклея. Этот взгляд красноречивее слов, он словно спрашивает: «Ну, а вы, чем вы можете помочь — знаменитый воздушный флот?»

Ах, так! Бреклей сразу почувствовал облегчение. «Даже самый жалкий банкрот может умереть героем», — подумал он.

Он немедленно вылетел в Таунтон.

Со вчерашнего вечера там стояли наготове 3-я и 4-я эскадрильи воздушного флота. 30 самолетов Г растянулись по краям аэродрома. Экипажи уютно расположились в огромных самолетах. Чтобы убить время, играли в карты.

Не успел Бреклей выскочить из кабины самолета, как уже мегафон передал его приказ: «Запустить моторы. Командиры эскадрилий, отрядов и самолетов, немедленно к начальнику воздушного флота».

Все быстро собираются. Глаза Бреклея скользят по рядам. Он их всех знает, воздушный флот невелик. Маленькая, но отборная группа.

Он говорит: «Положение таково: наше наступление приостановилось на высотах между Мейден-Ньютоном и Серль-Аббас. У нашего командования больше нет резервов и мало снарядов. Весь воздушный флот немедленно идет в атаку против французских сухопутных сил. Отряды и самолеты растянуть широким фронтом. При нервом полете сбросить бомбы на сомкнутые войска, батареи и танки. Затем поворот кругом и атака посредством автоматических пушек и пулеметов на каждую встретившуюся цель... Я лечу во главе 3-й эскадрильи».

Намерение самому лично участвовать в деле возникло у него мгновенно, без какой-либо аргументации логики. Он понял, что намерение самоубийственное, что это — жест картежного неудачника, рассчитывающего отыграться на последний золотой.

— «Я знаю, чего я требую сегодня от вас, — продолжал он.— Но это необходимо. Мы — последний резерв Англии, Исход войны зависит от нас, от нас одних. Для нас, летчиков, нет ничего невозможного».

Он знал, что требовал чуда, что он хотел совсем не того, о чем говорил вслух. Он хотел, чтобы исход войны зависел бы от безумия его затеи. Он хотел, чтобы его флот был единственной силой, регулирующей весы военного счастья, его натренированный, вышколенный флот, гордость Англии, гордость века.

И вместе с тем он знал, что хочет невозможного, что задуманная операция — акт живописного самоубийства, но перерешать было поздно. Перерешать было, собственно, ни к чему. Англия, старая Англия Бреклея, не существовала.

В дальнейшем все произошло так, как описал Гельдерс. В диком налете своем сметал и коверкал землю воздушный флот. Танки подпрыгивали в воздух, как жуки; ползли люди, втираясь, втискиваясь в землю. Воздух играл в гром и в молнию и плескался шумно о крылья самолетов, как океанская волна. Британские самолеты преследуют все живое, все, что копошится в земле, все, что подает признаки жизни. Французы бегут. В атаке с воздуха батареи капитана де-Лори самолет Г-300 с Бреклеем на борту его падает на землю...

В 13 час. 10 мин. генерал Мишлен сдался англичанам. Последнее сражение, длившееся дольше самой войны, было закончено.
— Я не знаю, генерал, сумею ли обеспечить вам прием, достойный вашего положения, — сказал Мишлену командующий южным английским фронтом Аллисон.
— Дело в том, генерал, что Англии, как и Франции, кажется, больше не существует. То есть, они существуют, но это совсем не то, что мы с вами привыкли видеть. Во всяком случае, я не уверен, есть ли у меня родина.

12 июля, говорит Гельдерс, английский воздушный флот предпринял еще один бомбовой рейд в глубокий тыл Франции. Рейд мести за Бреклея. Рейд этот рейдом мести можно было назвать весьма относительно. Война между Англией и Францией в целом закончилась сутки назад, в результате соглашения, заключенного революционными правительствами обеих стран. События у Мейден-Ньютон являлись в течение следующих двадцати четырех часов уже глубоко внутренними для Англии, так как пока Аллисон громил Мишлена, «лионцы» орудовали в столице, разоружая полицию.

Смерть Бреклея, вызванная банкротством его доктрины о войне избранных, о воздушной войне, как единственной победоносной форме войны, была опровергнута жизнью.

Но что оставалось делать летчикам этого аристократического флота, этой воздушной гвардии старой Англии? 12 июля несколько десятков английских самолетав, действительно, предприняли рейд во Францию и произвели разрушения, глубоко возмутившие мир. Но это было уже пиратство. Это средневековье, оседлав прекрасные воздушные машины XX века, справляло тризну по той войне, которой никогда уже не быть на человеческой земле.

В связи со всем этим условия всеобщего мира, подписанные в Лондоне 12 июля вечером, были несколько иными, чем приводимые Гельдерсом. Но дело мира на этот раз не касалось специалистов войны. Возможно, что именно поэтому они ничего в нем не поняли.

(КОНЕЦ)
Tags: Пётр Павленко, военно-историческое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments